Другая Болейн [= Еще одна из рода Болейн ] - Филиппа Грегори

Дверь в спальню дядюшки отворилась, оттуда выскочил Георг.

— Ох, это ты, — обрадовался он. — А Анна еще спит?

— Спала, когда я уходила.

— Иди разбуди ее. Скажи, что духовенство подчинилось королю. Большинство по крайней мере, значит, мы победили. Только Томас Мор объявил, что уходит со своего поста. Король об этом узнает во время мессы — получит от Мора письмо, но ее надо предупредить. Королю нелегко будет это перенести.

— Томас Мор? — переспросила я. — Мне казалось, он на нашей стороне.

Брат только хмыкнул — до чего же я невежественна.

— Он пообещал королю, что не будет публично возражать против его нового брака. Но понятно, что он думает. Он юрист, законник. Ему нелегко перекраивать истину, как это делается во многих университетах Европы.

— Мне казалось — он стоит за церковную реформу. — Мне не впервой растерянно барахтаться в море политики — деле, куда более привычном для остальных членов семейства.

— За реформу, а не за развал. А потом, король во главе церкви… — отозвался Георг. — Кому, как не Мору, понимать — король не годится на роль Папы. Он же его знает с детства. Никогда не согласится считать Генриха наместником Святого Петра. — Брат хмыкнул. — И впрямь, смехотворная затея.

— Смехотворная? Я-то думала, мы ее поддерживаем.

— Конечно поддерживаем. Если Генрих — глава церкви, значит, он может сам расторгнуть свой брак и жениться на Анне. Но только полные идиоты могут думать, что на то есть законные основания, моральное право или это просто основано на здравом смысле. Ничего, Мария, не волнуйся. Анна во всем этом прекрасно разбирается. Пойди разбуди ее и передай, что Мор подал в отставку, что король об этом узнает сегодня, а ей не надо ни о чем волноваться. Так дядюшка сказал. Анне не надо ни о чем волноваться.

Я повернулась и отправилась исполнять что приказано, и как раз в эту минуту в зале показался Уильям Стаффорд. Он низко поклонился при виде меня.

— Леди Кэри. — Другой поклон брату. — Лорд Рочфорд.

— Иди! — Брат легонько меня подтолкнул. На Уильяма он и внимания не обратил. — Иди скажи ей.

Нечего делать, пришлось мне поторопиться, я не могла даже коснуться руки Уильяма, сказать ему „доброе утро“.

Король и Анна провели взаперти целое утро, обсуждая решение Томаса Мора. Отец и дядюшка были с ними, не говоря уже о Кранмере и секретаре Кромвеле. Все они на стороне Анны, всем их хотелось, чтобы церковная власть и церковное богатство оказались в руках короля. К обеду король и Анна вышли в полной гармонии, она сидела по правую руку короля словно настоящая королева.

После обеда наша парочка, отослав всех придворных, удалилась в опочивальню короля. Георг поднял брови, хмыкнул выразительно, прошептал:

— Неплохо, если только из этого выйдет маленький наследничек, Мария.

Брат отправился играть в карты с Франциском Уэстоном и другими приятелями, а я вышла в сад посидеть на солнышке и посмотреть на реку. Ладно, полно себя обманывать, все, чего ты хочешь, — это Уильям Стаффорд.

Стоит только пожелать, и он тут как тут.

— Вы меня искали утром, милая госпожа? — спросил он.

— Нет, — солгала я. — Брата.

— Меня или нет, но я-то вас искал, — отозвался он. — И рад-радешенек, что нашел. Право, ужасно рад, милая госпожа.

Я чуть подвинулась на скамейке, жестом пригласила сесть. Секунда — и он уже рядом со мной. Как бьется сердце. Этот запах, теплый дразнящий запах мужского тела, запах волос, мягкой кудрявой бороды. Невольно я потянулась к нему, с трудом заставила себя сидеть прямо.

— Я еду с вашим дядюшкой в Кале. Может, смогу и вам услужить во время путешествия.

— Благодарю.

Краткое молчание.

— Простите мою грубость вчера. Я боялась, Анна заметит. Ничего не могу сделать, пока мой сын принадлежит ей.

— Я понимаю, — быстро откликнулся Уильям. — Просто в тот момент… у меня в руках была ваша ножка. Ни за что не хотел отпускать.

— Не могу я быть вашей любовницей, — почти прошептала. — Сами знаете почему.

Он кивнул:

— Но вы меня искали утром.

— Да, — наконец честный ответ. — Не могла вынести еще мгновенье без тебя.

— Я бродил по саду под окнами, надеялся тебя повидать. Столько времени там провел, что лучше бы уж лопату захватил — хоть какая-то польза была.

— Любишь огородничать? — хмыкнула я, представив себе лицо сестрицы, когда я объявлю, что влюбилась в садовника. — Этим делу не поможешь.

— Но болтаться у дам под окошками словно сводник какой-то? Лучше уж огородничать. Мария, что нам делать? Чего ты хочешь?

— Не знаю. — Это была совершенная правда. — Мне кажется, я схожу с ума, будь у меня честный друг, лучше бы ему меня связать, пока безумие не пройдет.

— Думаешь, пройдет? — спросил он, словно такая мысль ему никогда в голову не приходила.

— Конечно. Это же просто причуда, страстишка. Ну случилось такое с нами обоими одновременно. Если бы я на тебя положила глаз, а ты бы и внимания на меня не обращал, я бы пострадала маленько, поглядела бы на тебя преданным взором, а потом бы все прошло.

— Мне бы такое пришлось по вкусу, — улыбнулся он. — Может, попробуешь?

— Мы оба скоро будем над собой смеяться.

Я думала, он начнет спорить и возражать. По правде сказать, я надеялась — пусть скажет, это настоящая любовь, а мне должно следовать велению сердца невзирая на то, какую придется платить цену.

Но он только кивнул:

— Страстишка, говоришь? И ничего больше?

Я удивленно взглянула на него.

Уильям вскочил на ноги.

— И когда ты собираешься выздороветь? — спросил он, будто его это нимало не касалось.

Я тоже поднялась — наши тела так близко. Каждая косточка моего тела тянется к нему, что бы я там ни говорила, больше всего на свете мне хочется коснуться его.

— Ну подумай, пожалуйста, — ласково начал он. Губы так близко к моему уху, теплое дыхание касается прядки волос, выбившейся из-под чепца. — Будешь моей любовью, моей женой. Возьмем Екатерину, хорошо? Ее у тебя не отнимут. А когда Анна родит своего, она нам и нашего Генриха отдаст.

— Он не наш Генрих. — Пытаюсь остатками здравого смысла защититься от настойчивого голоса, теплоты дыхания.

— А кто ему первого пони купил? Кто ему первую лодочку вырезал? Кто научил определять время по солнцу?

— Ты, — согласилась я. — Только никому до этого и дела нет.

— Может, ему будет до этого дело.

— Он еще совсем малыш, ничего сказать не может. И Екатерина ничего никогда не скажет. Просто еще одна девчонка Болейн, они ее отправят туда, куда им будет нужно.